Она, с вчерашним компрессом на горле (фу, водяра — как её только пьют!), в одних трусиках, сидит на кресле и мутно думает о любви (можно сказать, что в настоящий момент даже о сексе), рядом стоят книги маркиза де Сада и графа Толстого, но она не знает этих имён — она листает мягкую коротенькую разваливающуюся на глазах книжку из серии «Романтическ (-ая, — ое, -ий; второе слово я забыл)» и морщится: как мать может читать такую парашу. «Параша» — это ее личное слово: параша — это сериал или советский фильм, непараша — это что-нибудь увлекательное или развлекательное, клёвое, короче. Хоть ей и пятнадцать, она не знает, что можно раздвинуть ножки, приникнуть к ним пальчиком, проникнуть в них и классно закайфовать; но уже близка к этому… (она просто ленива, как говорят «родаки», просто инертна и безынициативна, как выражаются «классуха», «преподы» и «психачи»). Вот она берёт в руки развалины желтопузых и, так сказать, черносотенных газет, обильно украшенных изразцами всякой пакости и обильно приносимых домой одной из «родаков» — «Житьё-бытьё», «Криминал», «СПИД-Инфо», «Экспресс-газета» — где-то они разгадывали кроссворд с формулировками типа «река», на что ответ даётся такой: «русло», или, допустим, «дельта» (хотя последнее я, наверное, загнул) — она тут видит цветную фотографию трупа — сине-зелёное тело пузатого мужика, красно-чёрные лохмотья — отрублены руки и голова (она стоит у него на груди) — даже у Slayer’а на развороте «Diabulus in musica» приличнее!